Notice: Undefined offset: 2 in /var/www/seo/data/www/darkmind.ru/content.php on line 24 Dark Mind - Архив

  > > > >

 
04.11.2005, 18:19   #
Инкогнито
 
 
Регистрация: 19.05.2005
Сообщений: 10
По умолчанию Архив


  > > > >

 
04.11.2005, 18:19   #
Инкогнито
 
 
Регистрация: 19.05.2005
Сообщений: 10
По умолчанию Архив


Просмотр полной версии : Приют неизвестных поэтов.


-Алекс-
05.05.2007, 14:29
Не могу писать в какую-нибудь другую тему. Так называется страничка в "Труде", где печатаются стихи самых обычных людей, может быть, где-то непризнанных, может быть наоборот. Но...Там нет этого лоска, псевдовысокого стиля и т. д. и т. п.
Пусть будет здесь.


Юрий Семенов (г. Сызрань)
Смерть ветерана.

Дед умирал. То хрипло бредил,
То будто вовсе застывал.
Пришла родня, пришли соседи.
В окне, как флаг, закат пылал.
В глухой тени жужжали мухи.
Решали загодя старухи,
Что дед на свете не жилец,-
Прибрал всевышний наконец.
Минуты шли-одна, другая.
И кто-то вышепнул в ладонь:
-Гляди, как трудно умирает,
Который раз кричит "Огонь!"
Пожар какой-то, не иначе,
Увидел дед в бреду горячем.
Из всех, кто был здесь, только дед
Один не знал, что это бред.


***

Взахлеб гремели пулеметы
И рвали душу вопли мин.
Из орудийного расчета
В живых остался он один.
Но недосуг считать потери,
Встречай чудовищного зверя:
Прет "Фердинанд" из-за бугра,
И ствол его-не ствол, дыра.
Он ясно слышал, как со звоном
Снаряд ударил по врагу.
Стакан латунный раскаленный,
Шипя, дымился на снегу.
Горела вражья самоходка,
А он все бил прямой наводкой
И в этой яростной пальбе
"Огонь!"-командовал себе.
Пред ним, как в страшном сне, нелепо,
Вторая лезла напрлом,
Уставясь тупо и свирепо
В него бронированным лбом.
А за спиной была Россия-
русоголовые, босые,
Мальчишки стайкой у реки
И две ветлы, как две руки.
и если вдруг не остановит
Стальных зверей вот тут солдат,
То по земле, по хлебу, крови
они дойдут до тех ребят.
Последний раз в последней муке
Он встал, крестом раскинув руки.
И-все.
И были спасены
У речки тихой пацаны.

***

...Лежал старик. Суров, спокоен.
И смерть его была, как взрыв,-
Погиб на поле боя воин,
Собою Родину прикрыв.
И угол простыни измятой
В багровых ответах заката
Сжимала мертвая рука,
Как знамя н-ского полка...

Александр Казанцев (г. Томск)
Звонок поэту-фронтовику Михаилу Карбышеву.

День Победы. Хрипит телефон.
В трубке голос дрожит ветерана.
Уж с одра не поднимется он,
В орденах не пройдет утром рано.
Жив условно-так сам говорит.
За задержку на Бога в обиде:
"Все болит, понимаешь, горит!
Где там Бог, неужели не видит!?"
Хоть сегодня преставиться рад,
Что не издана книга-черт с нею!...

Уж у Бога-то нынче парад
В честь Победы куда помощнее...


Валерий Прокошин (г. Обнинск)
Акакий Акакиевич.


Осьмнадцатого дня в Петербурге весь
день шел снег,
А вечером в воздух кто-то добавил
шанели.
Акакий Акакиевич-маленький человек
Вышел на улицу в новой мышиной
шинели.
Он прошел по Невскому, оглядываясь по
сторонам,
Заметая полой следы-просто так, для
вида.
Продолжалось время простых человеческих
драм,
Над Исакиевским собором горела звезда
Давида.
Что там "Матрица", "дьяволиада", или "ночной
дозор",
На железных крыльях, на серых крыльях
ролс-ройса
Он явился в Москву на постылый
кремлевский двор:
-Guten tag,-он сказал кому-то.-
Сим-сим, откройся!
И открылись стальные двери, и выпал
бубновый век
Козырным тузом. За спиной, как всегда,
шумели...
Акакий Акакиевич-маленький человек,
Но он встал в полный рост и вышел
из гоголевской шинели.


Александр Остудин (г. Казань)
Охотник.

В закованном кафелем снежном бору
Спит дятел, воткнув свои мысли в кору,
Крадется охотник с прибором,
Упал под рябиной, уже под обрез
Прицелился было, и вдруг подобрел,
Вздохнул, и полез на пригорок...
Хромает и шепчет под нос: твою мать,
Придется до лета пшено смаковать,
А кости болят к непогоде...
Когда под ножом и под ложкой сосет...
Бог знает, олткуда бездарный сосед
Медведя угреб на подводе?
Ржавеют, как сосны, двухстволки стволы.
Приклад-будто улей в потеках смолы.
Сквозняк-вездесущ, словно стронций...
Но если окошко оттаять в губах,
Услышишь: в траве, на полу и в дровах
Стрекочут кузнечики солнца!

Ирина Аргутина (г. Челябинск)
Возвращение к цикадам.

Дым отечества там,
Где север.
рыжий запах смолы и серы,
Он плывет на восток и юг
От геенны металлургии
(по законам драматургии
самый верный-заклятый-друг)-
Над цитатой
(но без кавычек)
Осенившей фасад парадный:
Мол, теперь и у нас
(теперь
площадь Павших
так архаична,
площадь падших
так заурядна,
и так далее и т.п),
Задевает немного,
Краем,
Уголок на границе с раем
(белым стражником до небес
там Курчатов широколобый,
пополам разломивший глобус,
охраняет закат и лес),
Затихает в садах,
рассеян
Меж корявых уральских яблонь
И клубящихся облаков.
Дым отечества там,
Где север.
Я уеду на запад, ладно?
Ненадолго.
Недалеко.
В те края,
Где в июле грозы
Рассыпают цветы и звезды
По холму с золотой травой,
Где Сунукуль,
Сонный младенец,
Обнимает легко,
По-детски,
Пару плюшевых островов.
Окунусь в дремотные воды,
Перепутаю дни и даты,
День и вечер,
Когда в траве
Музицируют с неохотой
Разленившиеся цикады
Бестолковых родных кровей.
И замру в немоте от восторга
На неделю.
Сюда с востока
Не дотянется серный вкус.
Но без горьких дымов и камня
Мало горя наверняка мне.
И поэтому я вернусь
К площадным перебранкам улиц,
К заключенным в гранит цитатам
Вдоль урочища Челяби...
...Я вернулась.
Мы все вернулись
К отмеряющим дни цикадам-
Поминутно, как ни люби...


***

На окне у соседки цветет старый кактус.
У меня-старый хлеб.
Недоеденный хлеб...
В дверь стучатся волхвы.
Где моя деликатность?
Не впущу бородатых в мой каменный
хлев.
Я их вижу в глазок.
Никакой благодати
Ни в едином глазу.
На какую звезду
Их сюда понесло?
Ухмыляются, тати.
Вот ограбят-и сына с собой уведут!
Что, открыть?
Открывать интересней, чем помнить.
Только память меня не подводит, увы.
Впрочем, что здесь украсть?
Хлеб, цветущий упорно?
Книги старые? сына-подростка?
Волхвы
Удаляются, руганью витиеватой
Оглашая подъезд.
И как лезвие в бок:
"Я к тебе присылал.
Ты сама виновата",
Я сама виновата.
Спасибо, мой Бог.

Антон Васецкий (г. Екатеринбург)

***
Когда в 22 поседело на правом виске,
Домой в 23 возвращаться уже неохота.
И, глядя на кучку шагающих невдалеке,
Ты только покрепче сжимешь бутылку в руке,
Ведь завтра суббота.

В свои 22 ты, как правило, тощ и поджар,
Настолько, что даже мешки под глазами не старят,
И, кутаясь в длинный, как улица, вязаный шарф,
Ты знаешь, что в свете мерцающих блестками фар
Тебя не ударят.

Тебя не убьют, не порежут, не сбросят в кювет
Раздетым на голую землю в ноябрьский холод.
Тебе жить как минимум долгих 11 лет,
Годами рифмуя "паркет", "табурет", и "минет",
Ведь ты еще молод.

Когда 22, колет сердце и ноет десна,
А зубы готовы вгрызаться-вгрызаться-вгрызаться,
Ты сверлишь глазами холодные злые дома,
Где в каждой квартире сейчас засыпает она,
И ей всего 20...


***

Ты скажешь, что я-сумасшедший дурак,
Но я проверял на всезнающем Google:
На завтра в Москве обещают теракт,
А, значит, есть смысл сказать все друг другу
Сейчас, пока город еще не рвало
Нечаянной смертью, пока безопасно
Проститься, поехать домой на метро
И даже пройти по дороге на красный,
Пока постепенно спускается ночь,
Как люди, встающие на эскалатор,
И солнце еще не успело помочь
Двоим камикадзе сорвать детонатор.


Январь.

Ничего, никому, ни о чем
Не пугайся, не верь, не проси.
Сторонись одиноких такси,
Направляясь пешком в гастроном.
Этот город обманчив, как воск,
И когда тебе не повезет,
Они даже не тронут твой рот
Для того, чтобы влезть к тебе в мозг,
А проникнут в него, словно ртуть.
Потому продолжай свой побег,
Не давая себе продохнуть,
Пока снова не выпадет снег.
И хотя ты не выйдешь сухим
Из тягучей и черной воды,
Ты еще сможешь быть молодым,
Если вовремя скроешь следы.
Да и будет ли кто-нибудь рад,
Примет кто-то тебя и простит,
Если ты возвратишься назад,
В свой давно уже вымерший вид?


Просмотр полной версии : Приют неизвестных поэтов.


-Алекс-
05.05.2007, 14:29
Не могу писать в какую-нибудь другую тему. Так называется страничка в "Труде", где печатаются стихи самых обычных людей, может быть, где-то непризнанных, может быть наоборот. Но...Там нет этого лоска, псевдовысокого стиля и т. д. и т. п.
Пусть будет здесь.


Юрий Семенов (г. Сызрань)
Смерть ветерана.

Дед умирал. То хрипло бредил,
То будто вовсе застывал.
Пришла родня, пришли соседи.
В окне, как флаг, закат пылал.
В глухой тени жужжали мухи.
Решали загодя старухи,
Что дед на свете не жилец,-
Прибрал всевышний наконец.
Минуты шли-одна, другая.
И кто-то вышепнул в ладонь:
-Гляди, как трудно умирает,
Который раз кричит "Огонь!"
Пожар какой-то, не иначе,
Увидел дед в бреду горячем.
Из всех, кто был здесь, только дед
Один не знал, что это бред.


***

Взахлеб гремели пулеметы
И рвали душу вопли мин.
Из орудийного расчета
В живых остался он один.
Но недосуг считать потери,
Встречай чудовищного зверя:
Прет "Фердинанд" из-за бугра,
И ствол его-не ствол, дыра.
Он ясно слышал, как со звоном
Снаряд ударил по врагу.
Стакан латунный раскаленный,
Шипя, дымился на снегу.
Горела вражья самоходка,
А он все бил прямой наводкой
И в этой яростной пальбе
"Огонь!"-командовал себе.
Пред ним, как в страшном сне, нелепо,
Вторая лезла напрлом,
Уставясь тупо и свирепо
В него бронированным лбом.
А за спиной была Россия-
русоголовые, босые,
Мальчишки стайкой у реки
И две ветлы, как две руки.
и если вдруг не остановит
Стальных зверей вот тут солдат,
То по земле, по хлебу, крови
они дойдут до тех ребят.
Последний раз в последней муке
Он встал, крестом раскинув руки.
И-все.
И были спасены
У речки тихой пацаны.

***

...Лежал старик. Суров, спокоен.
И смерть его была, как взрыв,-
Погиб на поле боя воин,
Собою Родину прикрыв.
И угол простыни измятой
В багровых ответах заката
Сжимала мертвая рука,
Как знамя н-ского полка...

Александр Казанцев (г. Томск)
Звонок поэту-фронтовику Михаилу Карбышеву.

День Победы. Хрипит телефон.
В трубке голос дрожит ветерана.
Уж с одра не поднимется он,
В орденах не пройдет утром рано.
Жив условно-так сам говорит.
За задержку на Бога в обиде:
"Все болит, понимаешь, горит!
Где там Бог, неужели не видит!?"
Хоть сегодня преставиться рад,
Что не издана книга-черт с нею!...

Уж у Бога-то нынче парад
В честь Победы куда помощнее...


Валерий Прокошин (г. Обнинск)
Акакий Акакиевич.


Осьмнадцатого дня в Петербурге весь
день шел снег,
А вечером в воздух кто-то добавил
шанели.
Акакий Акакиевич-маленький человек
Вышел на улицу в новой мышиной
шинели.
Он прошел по Невскому, оглядываясь по
сторонам,
Заметая полой следы-просто так, для
вида.
Продолжалось время простых человеческих
драм,
Над Исакиевским собором горела звезда
Давида.
Что там "Матрица", "дьяволиада", или "ночной
дозор",
На железных крыльях, на серых крыльях
ролс-ройса
Он явился в Москву на постылый
кремлевский двор:
-Guten tag,-он сказал кому-то.-
Сим-сим, откройся!
И открылись стальные двери, и выпал
бубновый век
Козырным тузом. За спиной, как всегда,
шумели...
Акакий Акакиевич-маленький человек,
Но он встал в полный рост и вышел
из гоголевской шинели.


Александр Остудин (г. Казань)
Охотник.

В закованном кафелем снежном бору
Спит дятел, воткнув свои мысли в кору,
Крадется охотник с прибором,
Упал под рябиной, уже под обрез
Прицелился было, и вдруг подобрел,
Вздохнул, и полез на пригорок...
Хромает и шепчет под нос: твою мать,
Придется до лета пшено смаковать,
А кости болят к непогоде...
Когда под ножом и под ложкой сосет...
Бог знает, олткуда бездарный сосед
Медведя угреб на подводе?
Ржавеют, как сосны, двухстволки стволы.
Приклад-будто улей в потеках смолы.
Сквозняк-вездесущ, словно стронций...
Но если окошко оттаять в губах,
Услышишь: в траве, на полу и в дровах
Стрекочут кузнечики солнца!

Ирина Аргутина (г. Челябинск)
Возвращение к цикадам.

Дым отечества там,
Где север.
рыжий запах смолы и серы,
Он плывет на восток и юг
От геенны металлургии
(по законам драматургии
самый верный-заклятый-друг)-
Над цитатой
(но без кавычек)
Осенившей фасад парадный:
Мол, теперь и у нас
(теперь
площадь Павших
так архаична,
площадь падших
так заурядна,
и так далее и т.п),
Задевает немного,
Краем,
Уголок на границе с раем
(белым стражником до небес
там Курчатов широколобый,
пополам разломивший глобус,
охраняет закат и лес),
Затихает в садах,
рассеян
Меж корявых уральских яблонь
И клубящихся облаков.
Дым отечества там,
Где север.
Я уеду на запад, ладно?
Ненадолго.
Недалеко.
В те края,
Где в июле грозы
Рассыпают цветы и звезды
По холму с золотой травой,
Где Сунукуль,
Сонный младенец,
Обнимает легко,
По-детски,
Пару плюшевых островов.
Окунусь в дремотные воды,
Перепутаю дни и даты,
День и вечер,
Когда в траве
Музицируют с неохотой
Разленившиеся цикады
Бестолковых родных кровей.
И замру в немоте от восторга
На неделю.
Сюда с востока
Не дотянется серный вкус.
Но без горьких дымов и камня
Мало горя наверняка мне.
И поэтому я вернусь
К площадным перебранкам улиц,
К заключенным в гранит цитатам
Вдоль урочища Челяби...
...Я вернулась.
Мы все вернулись
К отмеряющим дни цикадам-
Поминутно, как ни люби...


***

На окне у соседки цветет старый кактус.
У меня-старый хлеб.
Недоеденный хлеб...
В дверь стучатся волхвы.
Где моя деликатность?
Не впущу бородатых в мой каменный
хлев.
Я их вижу в глазок.
Никакой благодати
Ни в едином глазу.
На какую звезду
Их сюда понесло?
Ухмыляются, тати.
Вот ограбят-и сына с собой уведут!
Что, открыть?
Открывать интересней, чем помнить.
Только память меня не подводит, увы.
Впрочем, что здесь украсть?
Хлеб, цветущий упорно?
Книги старые? сына-подростка?
Волхвы
Удаляются, руганью витиеватой
Оглашая подъезд.
И как лезвие в бок:
"Я к тебе присылал.
Ты сама виновата",
Я сама виновата.
Спасибо, мой Бог.

Антон Васецкий (г. Екатеринбург)

***
Когда в 22 поседело на правом виске,
Домой в 23 возвращаться уже неохота.
И, глядя на кучку шагающих невдалеке,
Ты только покрепче сжимешь бутылку в руке,
Ведь завтра суббота.

В свои 22 ты, как правило, тощ и поджар,
Настолько, что даже мешки под глазами не старят,
И, кутаясь в длинный, как улица, вязаный шарф,
Ты знаешь, что в свете мерцающих блестками фар
Тебя не ударят.

Тебя не убьют, не порежут, не сбросят в кювет
Раздетым на голую землю в ноябрьский холод.
Тебе жить как минимум долгих 11 лет,
Годами рифмуя "паркет", "табурет", и "минет",
Ведь ты еще молод.

Когда 22, колет сердце и ноет десна,
А зубы готовы вгрызаться-вгрызаться-вгрызаться,
Ты сверлишь глазами холодные злые дома,
Где в каждой квартире сейчас засыпает она,
И ей всего 20...


***

Ты скажешь, что я-сумасшедший дурак,
Но я проверял на всезнающем Google:
На завтра в Москве обещают теракт,
А, значит, есть смысл сказать все друг другу
Сейчас, пока город еще не рвало
Нечаянной смертью, пока безопасно
Проститься, поехать домой на метро
И даже пройти по дороге на красный,
Пока постепенно спускается ночь,
Как люди, встающие на эскалатор,
И солнце еще не успело помочь
Двоим камикадзе сорвать детонатор.


Январь.

Ничего, никому, ни о чем
Не пугайся, не верь, не проси.
Сторонись одиноких такси,
Направляясь пешком в гастроном.
Этот город обманчив, как воск,
И когда тебе не повезет,
Они даже не тронут твой рот
Для того, чтобы влезть к тебе в мозг,
А проникнут в него, словно ртуть.
Потому продолжай свой побег,
Не давая себе продохнуть,
Пока снова не выпадет снег.
И хотя ты не выйдешь сухим
Из тягучей и черной воды,
Ты еще сможешь быть молодым,
Если вовремя скроешь следы.
Да и будет ли кто-нибудь рад,
Примет кто-то тебя и простит,
Если ты возвратишься назад,
В свой давно уже вымерший вид?